Murzi.k
Материализация чувственных идей есть труднейшая задача научной магии
10.09.2012 в 19:57
Пишет fandom Max Frei 2012:

fandom Max Frei 2012. Драбблы от NC-17(кинк!) до NC-21

Название: Единственный Орден
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012
Размер: драббл, 846 слов
Персонажи: ОМП в количествах
Категория: джен
Жанр: дарк, death-fic
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: «Никто из оставшихся из помещения так и не выйдет. Ничего больше ни для одного из них не будет. Все они, пережившие Смутные Времена, останутся там, вместе с трупами убитых ими, разорванные в клочья обезумевшей толпой.»
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Единственный Орден"

Свет болезненно яркий, не привычно-золотистый, а почти белый. Грибам страшно, и оттого они светят втрое ярче, чем обычно. Свет режет глаза. Невыносимо душно. Их в помещении всего около восьми — и это все, кто пережил Смутные Времена.
— Если бы Безумный Рыбник знал, какие силы могут дать чужие смерти, он не выплескивал бы их попусту, — говорит Великий Магистр.
Перед ним на столе, покрытом исцарапанным лаком, лежит распятый человек. Только этот стол вместо алтаря у них теперь и есть. И только эта крохотная, запечатанная намертво комнатушка вместо помещения Ордена. Единственного Ордена, который черпал силы из чужих боли и смерти, не ища других источников.
Тонким ножом он вспарывает чужой живот. Разрез мгновенно набухает кровью. Магистр вставляет в него длинные пальцы, раскрывает — липкой кровавой пастью.
Человек на столе немо раскрывает рот, закатывает белки глаз. Он жив и останется жить столько, сколько понадобится.
Единственный послушник в помещении сдавленно ахает, бледнеет, глядя, как его Великий Магистр неспешно и деловито разматывает тяжелую гирлянду склизких лиловых кишок. Ножом выскребает их изнутри, словно разделывая рыбу. Очень аккуратно, не полосуя внутренности почем зря. Сдувает со лба свалившуюся прядь светлых волос, потом досадливо убирает ее рукой, оставляя на лице кровавый мазок. Небрежно бросает кишки, слипшиеся комком, на разложенную на полу скабу. От кровавых пятен на полу это не спасет, но так убрать их будет значительно легче. Поварихи так же бросают рыбьи внутренности на старую тряпку.
Один из Старших Магистров, сидящий рядом с послушником, подается вперед. Он уже привык к таким ритуалам, смотрит с жадностью, надеясь, что ему перепадет хоть капля силы. Впрочем, все силы идут на поддержание защиты, пока там, снаружи, беснуется толпа. Толпа тех, кто охотно приходил к ним за силой раньше, и кто ненавидит их теперь, словно они — страшнейшее, что случалось в Смутные времена.
В воздухе висит тяжелый кровавый дух, как на бойне. Он вибрирует от безмолвного дикого исступленного вопля, воя боли.
Великий Магистр добывает печень с глухим чмокающим звуком, брезгливо обрывает тянущуюся от нее слизь и швыряет ее в кучу кишок. Встряхивает рукой, сбрасывая с кончиков пальцев капли крови и слизи, разрезает половинки живота еще пополам каждую так, что живот раскрывается лепестками, словно огромный тошнотворно-пульсирующий темно-алый цветок. Кровь хлещет по столу, липкими лужицами расползается по лаку, льется вниз, каплями падая на пол и разбрызгиваясь по ногам. Грудная клетка похожа на комод, из которого выдвинули ящик.
Магистр вскрывает тело вверх от живота и почти до ключиц. С резким треском выламывает ребра скупыми привычными движениями. Ломать кости трудно, и у него даже белеют пальцы от напряжения. Ребра короткими узкими зубьями с висящими на них ошметками плоти падают на скабу.
Послушник глухо всхлипывает, отодвигается, прижимаясь лопатками к стене. Он белый, как полотно, лицо покрыто мелкими капельками пота — холодного пота ужаса и тошноты.
Магистр качает головой, потом распарывает кожу вокруг ключиц, поддевает их кончиком ножа. Нож скользкий от крови и срывается, оставляя бороздку на кости с еле слышным скрипом. Приходится загнать нож поглубже, выламывая кости.
Первыми Великий Магистр вырезает легкие. Раздраженно хмурится, когда, не рассчитав, задевает и протыкает желудок, выдирает его из тела, бросая туда, где и так уже почти все внутренности.
Дико колотится сердце. Оно еще живет. Больше того — его хозяин еще в сознании. Он будет жив до конца.
Великий Магистр накрывает сердце ладонью, закрывает глаза, прислушиваясь к исступленным толчкам в руку. Самый пик силы придется на то мгновение, когда оно остановится, и Магистр сжимает его пальцами — сначала легко — и только потом медленно тащит на себя, обрывая сосуды и вырывая из него куски.
Вой боли и без того переполняющий помещение, ничуть не менее осязаемый оттого, что безмолвный, становится и вовсе невыносимым. Рушится на головы.
Сердце бьется в чужих ладонях. Оно бьется на скабе так, что шевелится и судорожно дергается край ткани. Впрочем, Великого Магистра это уже не интересует. Он небрежно стаскивает тело со стола, плюхает на скабу — распластанное, изуродованное, разделанное, словно кусок мясо на бойне. Потом подбирает чужое лоохи, валяющееся рядом, и, рассеянно глядя на своих Магистров и послушника, вытирает руки. Впрочем, толком их не оттереть: кровь быстро засыхает, стягивает кожу красно-коричневой пленкой. Великий Магистр вытирает забрызганную обувь. Долго и сосредоточенно. Протирает стол, не столько собирая кровь, сколько размазывая ее по блестящему лаку столешницы. Потом роняет лоохи поверх тела — и их мигом сворачивают в один липкий сочащийся кровью куль, утаскивают в угол. На полу остается багровое пятно.
За стенами ревет толпа. Пару дней они продержатся — теперь, когда чужая жизнь ушла на защиту. А потом…
Что ж. Потом, возможно, наступит очередь послушника. Хотя прирезать Ваххи Толопа, этого старого ублюдка, хрен знает, как пережившего Смутные Времена, было бы еще приятней, — думает Великий Магистр и улыбается.

Защита падет всего-то три дня спустя, когда воющий от ужаса полусвихнувшийся послушник ткнет Великого Магистра в бок припрятанным в складках лоохи ножом. Обыкновенным, почти тупым, ни разу еще не использовавшимся ритуальным ножом. Магистр даже не почувствует боли — только огромное всепоглощающее изумление. А потом — темнота.
Никто из оставшихся из помещения так и не выйдет. Будут снесенные человеческим потоком двери-запоры и ослепительно-золотое предвечернее небо над чужими головами, распяленными в криках ртами, дикими глазами — и врывающийся ветер, не пахнущий кровью и потом. Ничего больше ни для одного из них не будет. Все они, пережившие Смутные Времена, останутся там, вместе с трупами убитых ими, разорванные в клочья обезумевшей толпой.


Название: Удержать
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012 и анонимный доброжелатель
Размер: драббл, 587 слов
Пэйринг: Джуффин/Шурф/Дух Холоми
Категория: слэш
Жанр: ксеносекс, групповой секс, POV Джуффин
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Время от времени Дух Холоми просыпается и хочет поплясать, - на ходу говорил Джуффин. - Если он когда-нибудь действительно попляшет, от Холоми камня на камне не останется, и я не уверен, что уцелеет все остальное... Поэтому его надо держать, пока он не уснет снова. Именно этим мы с сэром Шурфом и собираемся заниматься. Мы уже совершили подобный подвиг лет девяносто назад, не так уж это сложно, но утомительно чрезвычайно... (с)
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Удержать"

Стучат. Кому может понадобиться Почтеннейший Начальник этого дурдома в такой день? Дайте газетку напоследок почитать!
А, Шурф. «Все ли у нас готово для визита в Холоми, сэр Джуффин?». Хоть бы не напоминал лишний раз, вурдалаков тебе в задницу. Э, нет, стоп, отставить вурдалаков! Там и без них достаточно весело, насколько я понимаю. Иди сюда. Да задери скабу, дай полюбоваться!
Ну... Спасибо за комплимент, парень, но мог бы и поменьше игрушку приспособить. Ну да тебе лучше знать, конечно. Ответственный мой.
Что? Какие еще приспособления? Думаешь, одного меня тебе не хватит? Может еще попросишь взять с собой Макса? Да не красней так. Я понимаю. Аж завелся, как представил... Но ему рано еще участвовать в развлечениях Духа Холоми. Вот через тысячу лет возьмем с собой – и он еще добавки попросит...

Люблю, когда у тебя глаза смеются. Зло смеются. Зло и обреченно. Да, ты мне принадлежишь, да, я тебя использую – и тебя это бесит. И заводит – и потому еще больше бесит. Ох, как я тебя люблю таким! Как я тебя хочу в такие минуты. Как у меня в жилах кипит, когда я вспоминаю тебя – длинного, тощего, растрепанного мальчишку, распяленного передо мной, с измазанными моей кровью губами. Со злым смехом в глазах. Со стояком, с каплей смазки на головке, с торчащим из растраханной дырки толстым искусственным членом, который я сам тебе вставлял утром, чтобы к ночи ты был готов. Все думали, что Безумный Рыбник работает на меня потому, что я даю ему насосаться моей крови по первому требованию. Ну, да, я давал тебе столько своей крови пополам с семенем, что у тебя по ногам текло, когда ты вставал и уходил в уборную.

А теперь ты не злишься на меня. Уже очень давно. Даже на Темной Стороне. Разговариваешь со мной, как почтительный племянничек с любимым чудаковатым дядюшкой. Ну, признайся, что соскучился по мне! Что? Каждый день видимся? Ну-ну. А я вот по тебе соскучился. Не веришь? Зря. Когда я понял, что у меня отныне будет только несколько дней раз чуть не в сто лет... Да и не со мной ты трахаешься все эти дни, а с духом этой каменной нашлепки на Сердце Мира. Да, мои руки обнимают тебя, да, мои пальцы растягивают тебя и дрочат твой член, мои ногти царапают твою спину, мои губы собирают кровь с твоей кожи, – но отдаешься ты тому, что владеет моим телом в эти дни. Духу Холоми.

И тебе нравится, я знаю. Ты с ума сходишь от того, как он тебя выкручивает всего, как притискивает к каменной кладке – и стены тюрьмы с хлюпаньем проваливаются под твоими ладонями, впуская твои пальцы в себя. У тебя такие чувствительные пальцы, что ты бы мог кончить только от этого. Я вхожу в тебя, прижимаю к стене – и жидкий камень облепляет тебя, ласкает грудь и живот, выдирая волосы, с чавканьем всасывает твой член. И ты кричишь. Кричишь, пока не приникаешь к поверхности стены губами. И целуешься с камнем, и вбираешь его в горло. Я не знаю, больно тебе или хорошо. Меня это существо никогда так не трахало. Только в задницу втекало холодным каменным потоком, раздирая кишки своей тяжестью. А в твою задницу оно вбивается моим членом.

Кстати, давай в этот раз предложим духу разделиться пополам? Пусть попробует трахнуть сам себя и успокоится. Я хочу взять у тебя в рот – по самые яйца. Я хочу лежать под тобой и видеть, как в твоих глазах загорается желание. Я хочу, чтобы ты снова стал тем длинным худым мальчишкой, которому я так и не позволил... любить меня.

Не отворачивайся. Я понял. Извини. Стариков нужно прощать, когда они заговариваются. Пойдем, сэр Шурф. Раньше начнем – раньше... кончим, в общем.


Название: Дивное сочетание
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012
Размер: драббл, 892 слова
Персонажи: ОМП Старший Магистр Ордена Могильной Собаки, ОМП
Категория: джен
Жанр: дарк, death-fic
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Некоторые особенности получения силы в Ордене Могильной Собаки.
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Дивное сочетание"

Место действия — клочок реальности вне пространства и времени.
Четыре стены: шершавые, холодные и влажные; их можно распознать только наощупь — как незримую границу концентрированной темноты.
Пол: бугристый и скользкий, будто под ногами вздыбливают спины неразличимые плотоядные слизни.
Потолок: неузнаваем, но слишком легко представить, как оттуда, где вбит ржавый крюк, уродливые трещины расползаются к углам.
На крюке — прочная веревка, свивающаяся в едва уловимо раскачивающуюся петлю.
В реальности — судорожно сжимающаяся сердечная мышца моей жертвы.
Раз, два, три...
Рывок — и я бросаю свое тело в единственно правильном направлении, по траектории, четко обозначенной терпким запахом страха.
Для жертвы всё это превращается во что-то, отдалённо напоминающее детскую игру. Только в игре ищешь ты. Здесь — тебя.
Движения его — резкие, ломаные. В сторону, ещё раз в сторону, от стены к стене, сталкиваясь с холодными плоскостями ограничителей вселенной_зажатой_в_точку. Вышибая из лёгких порции остатков ядовитого газа.
Я смеюсь. Этот смех не имеет ничего общего с радостью, болью или экстазом.
Он сползает вниз по стенке. Тугой комок мышц, замерший в груди вековечными льдами, сжимается, гонит по ржавым трубам отстойников прежней жизни горячую жижу, смешанную с воздухом.
Звук. Разрывающий утробу тишины подобно ненасытному зверенышу, рожденному, чтобы лишить жизни породившего его. Жертва кричит. Мне нравится его обреченный крик.
Я замираю, всей своей сутью останавливаюсь.
— Тварь... — он полосует ногтями ненасытную тьму. Ведь это она сейчас сминает тело? Она ведь пытается поглотить, сделать частью себя — спёртого воздуха, наполненного отвратительно-сладкой гнилью похоти и ярости? Жертве хочется изорвать эту бесформенную аспидно-чёрную субстанцию, заставить её — то есть, меня — взвыть от боли. Но способна ли чувствовать тьма? Или она и есть квинтэссенция отсутствия всех ощущений?
Бессильная ярость зачаровывает, но и ее, и рвущейся сквозь нее силы, мне кажется мало. Я бью в ответ — и вязкая слизь стекает по резко очерченным скулам жертвы, покидая уютные гнезда глазниц.
— Мразь. — Чужой голос рвет глотку сломанными ногтями. Боль заставляет его действовать, и окостеневшими в неподвижности руками он вторгается в мякоть моей органики. Отшатывается, когда что-то горячее заливает пергамент кожи. И снова рвется навстречу необычному жару. Жертве, кажется, нравится моя боль. А мне нравится, что теперь будет намного интереснее. Убийство превратится в противостояние, и я захлебнусь клокочущим могуществом загнанного в угол существа.
В воздухе витают желчная горечь и приторный запах крови. Сплетаются в нерушимых узах неизбежной расплаты.
Он — старается подняться. Я — отшатываюсь, пропуская перед собой очередной взмах скрюченных пальцев. Боль превращает мою жертву в отчаянного воина, готового кружиться и рвать в ошметки пустоту, чтобы в какой-то момент добраться до меня и зажать в угол. И только я осознаю всю глупость этой затеи, потому что единственный остаюсь зрячим. Нет, я ничего не вижу, но мой спокойный расчетливый разум отделяет страсть от восприятия, и я считываю жар ненавидящего тела с черного полотна, безошибочно определяя его местоположение.
Он делает шаг навстречу, а я — в сторону и за спину, чтобы присесть и полоснуть бритвами ногтей под коленями, пересекая сухожилия, заставляя ноги жертвы подогнуться. Он падает на колени и воет. Я чувствую, как напрягаются мышцы его спины.
Мои тонкие ледяные пальцы сжимают его загривок, заставляя наклониться вперед. Мне мало, мне хочется больше. Мне хочется раскрыть всю гнилостно-прекрасную суть липкого страха и пульсирующего в венах бессилия этого существа. Я голоден.
— Я убью тебя, — хрипит он, когда вторая моя рука почти ласково скользит вдоль его ребер, а после — рывком отслаивает кожу его бедра, срывая как клейкую пленку до самого колена.
Он мог бы потерять сознание — но держится, упрямец, хватая воздух ртом и всхлипывая, подавляя непроизвольные рыдания, комом застрявшие в горле вместе с обжигающей желчью рвотных масс.
Пальцы мои скользят между его ягодиц, обильно смоченные кровью моей добычи. А после — проникают в трепещущее его нутро, преодолевая напряжение мышц ануса. Какие жалкие попытки тела сохранить себя! Видя непродуманность устройства человеческого тела, сложно не предположить, что живое просто создано для того, чтобы умирать.
Стоит достаточно сильно надавить вниз, и стенки прямой кишки разрываются, позволяя сжать в пальцах комочек простаты, обтянутый скользкой капсулой. Сжать до того, что, не выдержав напряжения, он превратится в комок размозженной органики. И рвануть на себя, растирая остатки железистой структуры в ладони.
Жертва уже не рычит, не хрипит, даже не поскуливает. Дыхание его короткими толчками вырывается из груди, а мышцы судорожно сокращаются в агонии. Крепкий. Иные умирали намного раньше, когда сердца их разрывались от страха.
— Ты мне нравишься, — я не узнаю собственного голоса. Я даже не уверен, что произношу это вслух, когда скольжу ладонями по напряженной спине до основания черепа, а потом — когтями вниз до поясницы, взрезая кожу и разрывая нити мышечных волокон, обнажая позвоночник.
В этот момент я осознаю, как пульсирует в сладких спазмах низ моего живота, как тягучее удовольствие заставляет блекнуть мое сознание. И вместе с рывком, когда ломающиеся ребра выпускают из своей прочной конструкции его хребет, — я взрываюсь эйфорией, заливая кровавое месиво плоти своим семенем.
Удовольствие и страдание — сильнейший источник силы. Теперь, когда ее становится слишком много на единицу пространства, она вибрирует и низко гудит, заставляя стены дрожать и раскачиваться. Я успеваю подняться на ноги и вздернуть уже неживое тело вверх, дотянуться до петли и натянуть ее на шею сломанной игрушки.
Пора уходить, пока реальность не сложилась, как карточный домик, погребая под собой меня самого. И я проваливаюсь в совсем иной мир. Мир света и красок, живой и подвижный. Мир, в котором я — Старший Магистр Ордена Могильной Собаки, верный и преданный адепт, беспрекословно следующий уставу. Но знаю наверняка: я обязательно вернусь туда, где падаль впитает в себя отголоски памяти страданий, и вгрызусь в неживую плоть, насыщенную зажатой в четырех стенах силой.
Дивное сочетание искусства магии и кулинарии.


Название: Радость узнавания
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012
Размер: драббл, 400 слов
Персонажи: Джуффин, Кимпа, частично Младший Магистр Ордена Водяной Вороны
Категория: джен
Жанр: стёб, каннибализм
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Досужие слухи иногда оказываются правдой.
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Радость узнавания"

— Завтрак подан, сэр, — учтиво произнес Кимпа, прежде чем скрыться в недрах дома. Обычно столь длинных речей от него ждать не приходилось, потому Джуффин заранее предвкушал нечто особенное.
В обеденном зале одурительно вкусно пахло жареным мясом. Мужчина устроился за столом и окинул взглядом блюда. Количество мясного превышало обычную норму, которую деспотично установил старый дворецкий, но сегодня у Джуффина как раз было кровожадное настроение. Именно таким, по его скромному разумению, оно и должно было быть, учитывая предстоящий визит к Его Величеству Гуригу VII в обнимку с годовым отчетом.
Мясо было изумительным на вкус: острое, в меру пряное, таящее сочную начинку под хрустящей корочкой. Верх кулинарного искусства, которого только способен достичь обычный смертный. Вместе с тем оставалось неразрешенной загадкой, кому это мясо принадлежало ранее.
— Нет, это точно не адепты Ордена Решеток и Зеркал, — размышлял вслух сэр Халли, отрезая ломтик от стейка на своей тарелке. — У них мясо жесткое и никогда не получается таким сочным. Такое ощущение, что там были одни жилистые старики. Может быть, кто-то из Старших Магистров Ордена Белой Пекарни? Их "диета" способствовала отличному состоянию тела и духа.
Джуффин поглощал мясо с видом хищника, который наконец-то дорвался до желанной жертвы — и теперь с наслаждением вонзает острые зубы в податливую плоть, медленно вытягивает соки, позволяя им будоражить вкусовые рецепторы и вызывать обильное слюноотделение. Редко ему выпадал шанс всласть полакомиться мясом своих бывших врагов, и каждый раз он отдавал им должное, потому как если не смог быть хорошим врагом — будь хотя бы вкусным обедом!
— Хотя вот эта горчинка, — мужчина прервался на то, чтобы отправить кусочек мяса в рот и тщательно его пережевать, — совершенно точно вызвана не специями. Наверное, это все-таки кто-то из Младших Магистров Ордена Водяной Вороны. У Лойсо они всегда были сочными и могущественными ребятами. Идеальное блюдо для сноба с утонченным вкусом, — резюмировал Джуффин и продолжил трапезничать, не забывая раз в несколько минут посылать Кимпе восторженный зов. Все же не было в Соединенном Королевстве повара, обладавшего секретами приготовления человеческого мяса, лучше Кимпы. А как он готовил заливные глазные яблоки! Пальчики оближешь и добавки попросишь, как миленький.
«Адепт Ордена Водяной Вороны, верно, Кимпа?» — получасом позже поинтересовался Джуффин у своего дворецкого.
«Тойтек Мурвирос, Младший Магистр Ордена Водяной Вороны, погиб от вашей руки в 2989 году Эпохи Орденов», — незамедлительно ответил Кимпа. И Джуффин мог поклясться, что на лице дворецкого мелькнула лукавая улыбка.
С подачи Кимпы, несколько раз в год кулинарная игра в «Угадай, какого Магистра ты сейчас ешь» значительно поднимала настроение Почтеннейшему Начальнику Малого Тайного Сыскного Войска.


Название: Бездна
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012 и анонимный доброжелатель
Размер: драббл, 769 слов
Персонажи: Шурф!Безумный Рыбник/ОМП, Хельна, Макс
Категория: джен, слеш
Жанр: АУ, POV Шурф, POV Макс, death-fic, драма
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Если долго вглядываться в бездну...
Примечание: Таймлайн — начало "Тихого Города", после исчезновения Джуффина
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Бездна"

Я иду за ним. По залитой кровью мостовой, по разодранному в клочья кеттарийскому ковру в гостиной, по его следу — на Тёмную Сторону. Я не знаю, как буду оправдывать его безумие. Нам повезло, что он никого не убил. Но утащил с собой одного. И Хельну...

Небо над нами — в кроваво-красных потеках и багровых шрамах, в городе вокруг — мёртвая тишина. Она сидит на пурпурной траве — её руки и ноги связаны жгутами белой ткани, моим лоохи — и смотрит на меня с терпеливой обреченностью, всхлипывая, то и дело принимаясь бормотать что-то успокоительное. Будто подзывает к себе дикого зверя. Это бесполезно: чудовище, которое её жадный до тайных знаний супруг вытащил из бездны, в которую и заглядывать должен страшиться, не успокоят ласковые речи. Может, она и сама это понимает — но ей просто страшно оставаться наедине с Рыбником и еле хрипящим куском мяса, который он пользует? И она пытается словами отгородиться от осознания того, что происходит? Или напоминает себе о том, что все еще жива? Или о том, что в мире ещё есть люди, для общения с которыми существует язык?

Она уже почти не плачет. Я не знаю, что дает столько сил этой женщине. Я не знаю, сумеет ли, захочет ли она забыть. Только надеюсь, что она будет жива, когда меня найдут.

Странно, что мой зверь — моя бездна — так спокойно реагирует на её присутствие. Я сразу заметил его странное равнодушие. Неужели, думал я, Рыбнику не хочется попробовать её — в прямом смысле, на зуб — потому, что она обладает неизвестным мне ранее магическим умением или свойством? Теперь-то я знаю, что бездну не интересует что угодно, не дышащее магией Стержня Мира. Хельна же — природный маг, она не пахнет «пищей». К сожалению, запах желанной женщины никуда не делся.

Да, болтайся теперь на периферии собственного безумия и старайся не обращать внимания своего жадного монстра на этот запах.

Хельна, маленькая моя. Цветок мой.

Я не знаю, почему он потащил её на Тёмную Сторону. Понял, что его заметили, что за ним придут — и ушёл, прихватив с собой полумёртвое тело, из которого выпил ещё не всю кровь, которое еще не во все дырки трахнул. И её в горсти унес. Как маленький ребенок, таскающий за собой куклу. Мол, это моя игрушка, не оставлю! Надеюсь, он её не сломает. Надеюсь — и ненавижу себя за эту надежду — что ему хватит для игр того несчастного парня.

Держись, мальчишка. Рыбнику скоро надоест — и он просто бросит тебя тут. Если не убьёт, что было бы гораздо милосерднее. Это пока его развлекают бульканье и хриплые стоны, которые испускает разодранное его когтями горло. Пока ему ещё хочется слизывать кровь, сочащуюся из неглубоких ранок на твоей груди. Пока он получает удовольствие от того, как горячо его члену в разорванной, полной грязно-алой жижи кишке. И еще — ему очень нравится взгляд Хельны, прикованный к этой картине... И моё безмолвное бормотание — бессильное и уже почти равнодушное. Я-то тоже разговариваю сам с собой просто для того, чтобы оставаться в сознании. Чтобы не оставлять Хельну с ним — совсем одну. Может, мне удастся сделать хоть что-нибудь? Может, я смогу заставить его совершить какую-нибудь самоубийственную глупость?..

Хвала Магистрам, он все еще жив. Раны, переломы — это не так страшно. Но, небеса, сколько же крови... Хорошо, что у меня всегда есть возможность «починить» тело и заставить забыть.
Рядом валяется его разорванное лоохи: темное, с рыжим спиралевидным орнаментом, очень похожее на то, что у мен...
Ох, нет, я не стану думать об этом. Не стану.
Рыбник, по всей видимости, ушел гулять по Тёмной Стороне — и Хельну с собой прихватил. Как же он будет жить с ней после этого?..
Ладно. Разберёмся. Пусть хоть жива останется наша маленькая леди...


О, вот и сэр Вершитель пожаловал на Темную Сторону. Мой единственный шанс в отсутствие Кеттарийца. Все, девочка, больше ничего страшного не случится. Сейчас Макс придёт или призовёт меня к себе. Посиди тут, на пригорочке...
А где ты потеряла свои сапожки, маленькая? Ножки сбила в кровь. Сейчас я их оближу...
Магистры, как же хорошо, что Макс уже близко.
Потому что я хочу тебя, милая.
Трахать тебя, сладкая, и рассказывать тебе о том, что чувствует этот зануда внутри меня, как он ненавидит меня, как ждёт с ужасом, что я откушу твои сладкие пальчики или сломаю тоненькие запястья...
Макс, если ты здесь — убей меня. Пожалуйста.

После моего требования уйти Рыбник еще некоторое время борется, а потом — мне кажется — отступает. Я не хочу убивать Шурфа. Я уверен, что смогу помочь. Что всё обязательно будет хорошо.
Он идет ко мне — голый, весь покрытый какой-то склизкой грязью — оставив Хельну на бурой кочке. Он идёт — и по его груди течет черное и багровое. Он идёт, смеясь и протягивая ко мне руки. В его ладонях лежит что-то — темное, влажное, трепещущее.
Потом он падает.
Подбежав к нему, я вижу, что его пальцы сжимают сердце.



Название: Память вещей
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012
Размер: драббл, 912 слов
Пейринг: Шурф/Тотохатта/Джуффин
Категория: слэш
Жанр: групповой секс, вуайеризм
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Чтение вещей — штука полезная в хозяйстве, но иногда лучше не совать нос в чужие дела.
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Память вещей"

Упражнения в чтении памяти вещей — полезная штука, как ни крути. Можно устраивать своеобразный киносеанс на рабочем месте. Чего стоили только воспоминания вещей из кабинета Мелифаро! Лишь с величайшим трудом мне удавалось не подкалывать его ежеминутно за все виденные мной неудачные попытки пофлиртовать на рабочем месте и шаржи на Лонли-Локли. Весьма занимательными, хоть и не до конца понятными, показались мне диалоги Шурфа и его Пылинки, которые я подсмотрел, когда взял почитать книгу из его библиотеки. Просматривая историю укумбийского плаща сэра Кофы, я пополнил коллекцию лучших детективных историй и анекдотов. Загадкой оставались только вещи в кабинете Джуффина. Создавалось впечатление, что шеф взял с них слово молчать и никакие умоляющие взгляды не могли их разговорить.
Ночные дежурства просто созданы для того, чтобы занимать время всякой ерундой вроде чтения газет или прогулок по городу. В те редкие моменты, когда газеты заканчивались, а гулять еще не тянуло, мое внимание привлекали разнообразные мелочи, которые можно было найти в столе шефа. В этом грешном столе порой обнаруживались, например, с десяток карт Кеттари или припрятанные бутерброды, которыми заботливый Кимпа кормит Пааааачетнейшего Начальника. Всяким ключам, конвертам, вырезкам из газет, испорченным самопишущим табличкам, перьям, оберткам и странного вида сувенирам счету не было.
Мое внимание обычно привлекали самопишущие таблички. Разобрать, что на них написано, я не мог, но дату рассмотреть удавалось почти всегда. В ту окаянную ночь я извлек из стола Джуффина самопишущую табличку, датированную 256 днем 58 года Эпохи Кодекса. И значить это могло только одно:у меня была возможность посмотреть, наконец, на бывшего Мастера Преследования Тотохатту Шломма.
Странно, но табличка охотно позволила прочесть ее память, и я, устроившись в кресле, приготовился внимать.

В кабинете Начальника Тайного Сыска темно. Их здесь трое: Джуффин, Шурф и Тотохатта.
Джуффин хмурится, глядя на своих подчиненных: они явно где-то оплошали и сейчас получат выговор. Шурф взирает на начальника отстраненно и холодно, но за этой бесстрастной маской скрывается явственный вызов: «Да, я сделал то, чего не смог ты». Только Тотохатта, взъерошенный и перепачканный — то ли влажной землей, то ли копотью — выглядит, как нашкодивший мальчишка, и смотрит куда угодно, только не на Шурфа или Джуффина.
— Как это понимать? — нарушает молчание Джуффин.
— Мы просто, — неуверенно начинает Тотохатта, — после погони… Эмоции зашкаливали…
— Особенно у Шурфа, — едко ворчит Халли. — Он у нас просто образец эмоциональности, верно?
— Не сочтите за дерзость, сэр Халли, — холодно произносит Шурф, — но мы успешно завершили дело. Все, что не касается работы — наше личное дело. Я не понимаю, в чем суть вашего недовольства.
— Не понимаешь? — выражение лица Джуффина хищное и злое, он рывком поднимается и приближается к Шурфу. — Суть моего недовольства, как ты выразился, в том, что вы трахались на глазах половины города и в процессе угробили преступника. Я еще мог представить такой финт в исполнении Тотохатты, но ты, вурдалаки тебя дери, как ты до такого докатился?
— Вы хотели бы присоединиться, или вам просто не к чему больше придраться? — Лонли-Локли неслыханно дерзок, будто не отдает себе отчета в том, что играет с огнем.
— Шурф, ты чего?.. — растерянно хлопает глазами Шломм и отшатывается.
Вместо ответа Почтеннейший Начальник с отчетливым рыком притягивает к себе ничего не понимающего Тотохатту и затыкает ему рот поцелуем. Шурф протискивается между ними, закрывая собой коллегу.
— Вы хорошо знаете, к чему это приведет, — холодно выдыхает Шурф, чувствуя ладони Тотохатты на своих бедрах. — Он не обязан вам жизнью, — ему все еще удается выдерживать раздраженный взгляд Джуффина.
— Неплохой маневр, Шурф, — смеется сэр Халли. — Похвальное стремление защитить друга ценой собственной задницы.
— Шурф, — Тотохатта взволнован, у него дрожит голос, и пальцы крепче вцепляются в лоохи Лонли-Локли, — не надо. Все равно ведь найдет способ. Пусть лучше так… с тобой.
— Какой умный мальчик, — иронично отзывается Джуффин, глядя в упор на Лонли-Локли.
Шурф тратит дюжину секунд на то, чтобы оценить ситуацию, и отступает за спину Шломма. Кеттариец одобрительно кивает и снова целует того, обхватывая его загривок ладонью, сдавливая до того сильно, что парень дергается, силясь вырваться. Но вместо этого натыкается на Лонли-Локли, чувствует его руки в защитных перчатках на своем теле, и оттого немного успокаивается. Шурф и Джуффин тесно прижимаются к Мастеру Преследования, обнимают, сталкиваются руками и раздраженно зыркают друг на друга.
Они не раздеваются, ограничиваются тем, что стягивают лоохи и задирают скабы. Тотохатта стоит на коленях, уткнувшись лицом в пах Джуффина. Позади него — Лонли-Локли, аккуратно подготавливающий друга. Мастер Преследования старательно вбирает в рот член начальника, судорожно цепляясь за его бедра, когда движения причиняют боль. Он прогибается в пояснице и сдавленно стонет, давясь слюной, когда забывший о сдержанности Шурф вставляет ему.
Они трахают его с такой яростью, словно пытаются что-то доказать друг другу.
«Я задолжал тебе жизнь, Чиффа, но ты больше не властен надо мной», — читается во взгляде Шурфа.
«Ты все равно будешь моим, кем бы ты ни прикрывался. Можешь заводить себе мальчиков — хоть женись, магистры с тобой! — но ты останешься моим, нравится тебе это или нет», — в ироничной улыбке Джуффина.
Тотохатта исступленно ласкает член начальника и подается бедрами навстречу Шурфу. Происходящее его заводит — и когда грубая кожа защитной перчатки Мастера Пресекающего соприкасается возбужденным членом, парень кончает, захлебываясь стоном. Но тут же снова начинает подмахивать и усердно сосать...


«Хорошего утра, Макс», — раздался зов Джуффина. — «Выспался?»
С минуту я пытался понять, когда успел уснуть и где табличка со странными воспоминаниями.
«Хорошего утра, шеф. Выспался. Только снилось странное. Вчера я, вроде, читал память одной вещички, но теперь ее здесь нет… »
«Бывают такие сны, Макс, которые просто сны», — туманно пояснил Джуффин. — «Иди домой и выспись нормально, а то всякие глупости тебе видятся».
«Ну, глупости, так глупости», — с радостью согласился я и покинул рабочее место.
В то утро я и подумать не мог, что на следующем же рабочем совещании, когда эти двое будут вот так же яростно сверлить друг друга взглядом, мне срочно понадобится выйти на свежий воздух...


Название: Голод
Автор: fandom Max Frei 2012
Бета: fandom Max Frei 2012
Размер: драббл, 632 слова
Пейринг: Шурф!Безумный Рыбник, Макс
Категория: джен
Жанр: каннибализм, death-fic, дарк
Рейтинг: от NC-17(кинк!) до NC-21
Краткое содержание: Что может случиться, если срок твоему голоду — столетия?
Для голосования: #. fandom Max Frei - драббл "Голод"


Когда ты голоден, запах еды щекочет ноздри, нервирует, не дает покоя. Терзает разум сладкими грезами, соблазнительными видениями, рот наполняется слюной... Когда ты обходишься без пищи достаточно давно, мысли о ней заполняют все твое существо, тебе сложно становится размышлять о чем-то, кроме долгожданной трапезы, голод, кажется, затопляет вязкой жгучей смолою все твои внутренности, порабощая сознание и подчиняя себе волю...
А что, если срок твоему голоду - столетия?
Ты свыкся с ним, как свыкаются инвалиды с отсутствием руки или ноги, как нищий свыкается с холодом камней мостовой, как запертый в клетке хищник свыкается с бессилием собственных зубов против холодной несокрушимости прутьев.
Ты привык, что время от времени твой добрый хозяин трясет перед твоим носом аппетитным куском, от которого ты просто не можешь отказаться. Тогда ты теряешь голову. Ты готов загрызть любого, на кого он укажет, устранить сколь угодно существенные преграды, стать еще предусмотрительнее, начитаннее, ловчее, искуснее... Перелопатить половину его библиотеки, испепелить парочку его хороших друзей, да хоть снести с лица земли целый город.
Потому что потом — ты знаешь — долгожданный кусок ляжет перед тобой. Он утолит твой голод лишь на несколько дней — но, Магистры, ради этого мгновения ты готов на все. Ради пьянящего запаха кожи на кончиках пальцев. Ради заломленных в агонии рук, ради последнего вздоха, ради сумасшедшего, упоительного вкуса, разливающегося по твоему нутру вместе с последними толчками его крови. Познавший годы воздержания не любит излишней жестокости. Ты никогда не мучаешь их сверх необходимого. Несколько минут — чтобы выпить, выжать до капли всю кровь — и они гаснут, оставаясь молчаливыми и податливыми кусками мяса под твоими пальцами и зубами.
Однажды он допускает ошибку. Однажды ноздри твои щекочет запах слишком соблазнительный, чтобы твой голод оставался в твоей власти и дальше. Железные когти — твое самообладание — скребут, кажется, по камню. Смешно, бессмысленно скребут: ты чуешь, ты прекрасно знаешь, что сейчас ни у тебя, ни у этого бедного мальчика — ни малейшего шанса. Тебе хватает выдержки только на то, чтобы запереться в кабинете.
Совсем прозрачные от ужаса глаза — он привык видеть тебя совсем другим, а у тебя нет сил его успокоить. Разве что отвлечь. Накрывая его губы своими, ты чуть ли не травишься густым ароматом смущения, удовольствия, страха... Правая перчатка осторожно, почти нежно касается его спины.
Осторожно опускаешь тело на ковер, снимаешь и складываешь рядом черные с золотом лоохи и скабу. Часто, рвано дышишь — самоконтроль, скуля, сдает последний рубеж.
Горло. Почему шея — участок, где проходит столько жизненно важных сосудов — так уязвима? Почему природа не позаботилась о более надежной защите для своих детей? Неужели так и было задумано? Сладкая, невероятно сладкая кровь обжигает язык, она очень густая и слабо отдает металлом. Тело под ладонью, лежащей на его груди, неподвижно. И уже не содрогнется никогда. Все же Перчатки — полезная вещь. Ты не выпиваешь его до конца, тебе хочется растянуть удовольствие. Кровь уже не бьет толчками — сочится из прокушенной артерии.
Руки. У него невероятно соблазнительные руки. Ты начинаешь с запястий. Зубы уверенно крушат толстые нити сосудов и сухожилий, язык почти сладострастно ласкает горячую расступающуюся плоть. Мышцы отходят пластами, ткани настолько мягкие, податливые... Как ему удалось сохранить мясо таким нежным, как будто он с самого рождения не выходил из дома? Пальцы — длинные, сильные — забираешь в рот по костяшки, растягиваешь удовольствие, прежде чем вгрызться, ломая хрупкие кости, царапая о них небо.
Бедра. Здесь — больше всего мяса. Осторожно избавляешься от перчаток, от обеих пар, морщишься раздосадованно: тебе совершенно не с руки сейчас идти на кухню за ножом. Но это не такая уж большая проблема. Небольшой осколок цветного стекла в твоей руке уверенно рассекает кожу, к продольному надрезу добавляется поперечный, образуя алеющую букву "Т" на его бедре. Кожа послушно сползает чулком до колена, и, алчно внедряясь пальцами в рвущиеся волокна мышц, ты едва заметно вздрагиваешь. Они напряжены. Слишком напряжены для бессознательного, парализованного тела. Тебе не нужно поворачивать голову, чтобы увидеть мутный, полный животного ужаса взгляд серых глаз. Не нужно долго раздумывать, чтобы дернуться за отложенной в сторону перчаткой — левой.



URL записи